В детстве время было устроено довольно странно.
Сорок пять минут скучного урока могли продолжаться примерно вечность. Особенно последние десять, когда до звонка оставалось уже совсем немного и почему-то именно поэтому он никак не наступал.
А потом случался летний день, поездка, разговор или вечер с человеком, рядом с которым несколько часов исчезали бесследно.
С возрастом эта странность никуда не девается. Меняется скорее масштаб.
В какой-то момент выражение «годы летят» перестает быть литературным оборотом и начинает звучать несколько угрожающе. Кажется, только что был январь. Потом почему-то снова январь. Между ними предположительно была жизнь.
Время вообще довольно плохо ведет себя как объективная величина, когда попадает внутрь человеческой психики.
Календарь утверждает, что прошлое находится позади, настоящее происходит сейчас, а будущее еще не наступило.
Психика придерживается менее строгой хронологии.
Прошое иногда прекрасно умеет происходить в настоящем.
А настоящее, что еще интереснее, способно менять прошлое.
Не сами события, разумеется.
Никакая терапия не сделает так, что отец не ушел, мать не была холодной, одноклассники не травили, а человек, которого вы любили, однажды не сказал именно те слова, которые сказал.
Факты чрезвычайно упрямы.
Но психическое прошлое состоит не только из фактов.
Оно состоит из того, что эти факты стали для нас означать.
И вот здесь с течением времени могут происходить довольно серьезные изменения.
Прошлое не лежит в архиве
Есть привлекательная идея о том, что пережитое постепенно превращается в воспоминания.
Событие произошло.
Мы что-то почувствовали.
Осмыслили.
Положили на соответствующую полку.
Получили опыт.
Живем дальше.
Иногда действительно примерно так и происходит.
Но не всегда.
Часть опыта невозможно переработать в момент, когда он происходит.
Потому что человек слишком мал.
Потому что рядом нет никого, кто помог бы понять происходящее.
Потому что чувства слишком сильны.
Потому что происходящее невозможно назвать.
Потому что для сохранения отношений важнее было чего-то не знать.
И тогда событие календарно заканчивается, а психически не вполне становится прошлым.
Оно остается действующим.
Не обязательно в виде отчетливой картинки из детства.
Гораздо чаще в виде способа ждать.
Бояться.
Любить.
Не доверять.
Выдерживать близость.
Реагировать на отказ.
Переживать чужой успех.
Или быть абсолютно уверенным, что если человек сегодня молчит, значит завтра он уйдет.
В психоанализе есть радикальная мысль: в бессознательном времени не существует.
Там давно случившееся не обязано ощущаться давно случившимся.
Некоторые вещи могут сохранять удивительную свежесть десятилетиями.
Календарь показывает пятьдесят.
А какая-то часть психики все еще ждет, что сейчас снова не выберут.
Время выдает себя через несоразмерность
Обычно прошлое возвращается вовсе не словами:
«Кажется, эта ситуация напоминает мне ранние отношения с матерью».
Психика редко бывает настолько любезна.
Чаще прошлое возвращается через несоразмерность чувства.
Кто-то перебил вас.
Неприятно, конечно.
Но внутри поднимается такая ярость, будто вас только что публично лишили права существовать.
Другому участнику группы уделили больше внимания.
Вполне рядовое событие.
А переживается оно как почти физическое исключение: меня снова выбросили, выбрали не меня, мое место заняли.
Человек опоздал на встречу.
И вместо обычного раздражения появляется холодная уверенность:
на меня нельзя рассчитывать. Меня всегда оставляют ждать.
Ведущий устанавливает границу.
И внезапно речь уже идет не о времени окончания встречи или правилах группы.
Появляется власть.
Унижение.
Запрет.
Наказание.
Предпочтение других.
Холодный отец.
Недоступная мать.
Учитель, перед которым нельзя было возразить.
Настоящее событие маленькое.
А психический отклик огромный.
Именно в этом зазоре часто обнаруживается время.
Вернее, сразу несколько времен, существующих одновременно.
Группа как довольно странная машина времени
Терапевтическая группа в этом смысле устроена почти провокационно.
Несколько людей регулярно встречаются.
Они не выбирали друг друга.
Им приходится делить внимание.
Ждать.
Говорить и слушать.
Замечать, что кто-то нравится сильнее.
Выдерживать отсутствие.
Конкурировать.
Зависеть.
Иногда чувствовать себя лишними.
Иногда становиться важными.
То есть довольно быстро группа начинает производить ситуации, удивительно похожие по своей эмоциональной структуре на самые ранние человеческие отношения.
И прошлое получает прекрасную возможность ожить.
Не в виде экскурсии.
Человек не садится в машину времени со словами:
«Пожалуйста, 1987 год, мне пять лет».
Все происходит гораздо менее заметно.
Он приходит на обычную встречу во вторник.
А потом кто-то не отвечает на его реплику.
И психически ему вдруг гораздо меньше лет, чем написано в паспорте.
Или появляется новый участник.
Он еще практически ничего не сделал.
Но старый участник уже почему-то раздражен.
Новый слишком громкий.
Слишком уверенный.
Слишком интересный.
Ведущий слишком внимательно его слушает.
Совершенно непонятно, зачем вообще понадобилось брать его в группу.
Разумеется, все это можно объяснить особенностями нового человека.
Иногда они действительно раздражающие.
Но бывает и другое.
Новый участник вошел не только в комнату.
Он вошел в старую систему распределения любви.
И теперь внутри снова происходит что-то очень знакомое:
нас было двое, а появился третий.
У меня было место, а теперь его придется делить.
Меня могут заменить.
Кого-то опять выберут вместо меня.
Группа ничего специально не реконструировала.
Просто настоящее случайно подобрало ключ к очень старой двери.
Но самое интересное происходит дальше
Если бы групповая терапия только возвращала людей в болезненное прошлое, это был бы довольно сомнительный метод лечения.
Можно было бы значительно дешевле позвонить родственникам.
Смысл не в самом повторении.
Смысл появляется потому, что повторение никогда не бывает точным.
Ситуация похожа.
Но люди другие.
Возраст другой.
Возможности другие.
Рядом есть несколько наблюдающих и чувствующих людей.
Есть ведущий.
Есть рамка.
А главное, человек сам уже не полностью тот, которым был когда-то.
И поэтому в старой эмоциональной сцене впервые может произойти что-нибудь новое.
Вот здесь настоящее начинает работать с прошлым.
Прошлое может измениться после того, как уже произошло
Это звучит почти как логическая ошибка.
Произошедшее ведь уже произошло.
Но для психики значение события не всегда устанавливается в момент самого события раз и навсегда.
Иногда мы понимаем, что именно с нами произошло, только значительно позже.
Позднейший опыт способен дать раннему событию новый смысл.
В психоанализе для этого есть понятие Nachträglichkeit — его переводят как «последействие», «отсроченное действие», иногда как ретроактивное переозначивание.
Смысл довольно странный и поэтому важный:
позднее событие может изменить психическую судьбу более раннего.
Представим ребенка, который много раз пытался обратиться к значимому взрослому и встречал холодность.
Он не обязательно формулирует:
«Мой родитель эмоционально недоступен».
Гораздо вероятнее возникнет что-нибудь вроде:
со мной неинтересно.
Или:
нуждаться стыдно.
Или:
если я подойду близко, меня отвергнут.
Проходят десятилетия.
Человек уже давно не живет в той семье.
Но правило продолжает действовать.
А потом в группе он снова нуждается.
Снова рискует обратиться.
Снова заранее готовится к унижению.
Но другой человек отвечает.
Не идеально.
Не без раздражения.
Не превращаясь в идеальную мать.
Просто отвечает.
И происходит очень маленькое событие.
Настолько маленькое, что со стороны его легко вообще не заметить.
Но внутри старой конструкции появляется трещина.
Потому что теперь существует два опыта.
Старый:
когда я нуждаюсь, меня оставляют одного.
И новый:
я нуждался, и другой остался.
Новый опыт не стирает прежний.
Но прежний больше не является единственно возможной реальностью.
И именно в этот момент прошлое начинает меняться.
Не воспоминание, а значение
Терапия не редактирует биографию.
Она не должна убеждать человека, что детство было лучше, чем оно было.
Не превращает жестокость в «ценный опыт».
Не предлагает простить всех участников собственной истории.
Изменяется другое.
Меняется место события внутри психической жизни.
То, что раньше означало:
со мной что-то не так,
может постепенно начать означать:
рядом со мной был человек, который не мог выдерживать мою нужду.
Это совсем не одно и то же прошлое.
Факт остался прежним.
Но субъект внутри этого факта изменился.
То, что раньше переживалось как доказательство собственной дефектности, может стать переживанием чужой ограниченности.
То, что казалось неизбежным законом отношений, может оказаться одной конкретной формой отношений.
То, что было судьбой, превращается в историю.
И это, пожалуй, одна из наиболее существенных перемен, которые вообще могут происходить в терапии.
Почему возвращаться назад так неприятно
Потому что человек возвращается не как исследователь собственного архива.
Он возвращается туда аффективно.
Если когда-то было страшно, сейчас снова становится страшно.
Если было унизительно, появляется настоящее чувство унижения.
Если приходилось бороться за внимание, группа внезапно превращается в место, где все внимание нужно немедленно получить или отказаться от него совсем.
Если близость была опасной, желание приблизиться почти автоматически запускает желание исчезнуть.
И тогда легко возникает вполне разумный вопрос:
зачем я вообще сюда хожу?
Чтобы снова почувствовать все то, от чего удалось кое-как отдалиться?
Вопрос хороший.
Потому что возвращение само по себе действительно ничего не лечит.
Можно бесконечно повторять травматический сюжет и становиться только увереннее в его неизбежности.
Лечебным возврат становится тогда, когда старое переживание встречает другой ответ.
Иногда ответ другого человека.
Иногда группы.
Иногда ведущего.
А иногда собственный новый ответ самого человека.
То же место. Другой исход
Когда-то злость означала потерю любви.
Теперь человек злится и обнаруживает, что связь выдержала.
Когда-то несогласие означало наказание.
Теперь можно возразить и не быть уничтоженным.
Когда-то чужое предпочтение означало полное исчезновение собственного места.
Теперь можно пережить ревность и остаться частью группы.
Когда-то зависеть означало стать беспомощным.
Теперь можно нуждаться и не перестать быть взрослым.
Когда-то стыд требовал исчезнуть.
Теперь можно остаться видимым именно в тот момент, когда хочется провалиться сквозь землю.
Происходит вроде бы настоящее.
Но его действие распространяется назад.
Старый опыт начинает приобретать другое продолжение.
Как будто история, которая десятилетиями обрывалась в одном и том же месте, вдруг получает следующую главу.
И эта новая глава меняет смысл предыдущих.
Поэтому прошлое не обязательно находится позади
Иногда оно находится прямо перед нами.
В человеке, которого хочется немедленно обесценить.
В ведущем, на которого вдруг становится невозможно смотреть без ярости.
В молчании группы.
В ощущении, что никому до нас нет дела.
В ревности к тому, кому сегодня дали чуть больше внимания.
В желании хлопнуть дверью первым, пока дверь не закрыли перед нами.
Настоящее постоянно предлагает прошлому декорации, в которых оно может снова появиться.
Но терапия добавляет важное условие.
На этот раз сцена может закончиться иначе.
И тогда происходит любопытная вещь.
Прошлое, разумеется, остается прошлым.
Но оно перестает каждый раз становиться будущим.
Наверное, поэтому движение вперед в терапии иногда действительно выглядит как движение назад.
Приходится возвращаться туда, где внутреннее время когда-то остановилось.
К месту, где не хватило другого.
Где невозможно было что-то почувствовать, назвать или пережить до конца.
Не для того, чтобы поселиться там навсегда.
А чтобы впервые уйти оттуда не тем же способом, которым пришлось уйти тогда.
И, возможно, именно так настоящее переписывает прошлое:
не меняя того, что произошло,
а меняя то, чем произошедшее продолжает быть внутри нас.